Неточные совпадения
— Вот, я приехал к тебе, — сказал Николай глухим голосом, ни
на секунду не спуская
глаз с лица брата. — Я давно хотел, да всё нездоровилось. Теперь же я очень поправился, — говорил он, обтирая свою бороду большими худыми ладонями.
В те несколько
секунд, во время которых посетители молча смотрели
на картину, Михайлов тоже смотрел
на нее и смотрел равнодушным, посторонним
глазом.
— А, Костя! — вдруг проговорил он, узнав брата, и
глаза его засветились радостью. Но в ту же
секунду он оглянулся
на молодого человека и сделал столь знакомое Константину судорожное движение головой и шеей, как будто галстук жал его; и совсем другое, дикое, страдальческое и жестокое выражение остановилось
на его исхудалом лице.
Он поднялся опять
на локоть, поводил спутанною головой
на обе стороны, как бы отыскивая что-то, и открыл
глаза. Тихо и вопросительно он поглядел несколько
секунд на неподвижно стоявшую пред ним мать, потом вдруг блаженно улыбнулся и, опять закрыв слипающиеся
глаза, повалился, но не назад, а к ней, к ее рукам.
Священник подождал несколько
секунд, не скажет ли он еще чего, и, закрыв
глаза, быстрым владимирским
на «о» говором сказал...
Несколько
секунд мужчина и женщина молчали, переглядываясь, потом мать указала Климу
глазами на дверь; Клим ушел к себе смущенный, не понимая, как отнестись к этой сцене.
«Не буду вскрывать», — решил он и несколько отвратительных
секунд не отводил
глаз от синего четвероугольника бумаги, зная, что Гогин тоже смотрит
на него, — ждет.
Те двое поняли, что они — лишние, поцеловали ее пухлую ручку с кольцами
на розовых пальчиках и ушли. Елена несколько
секунд пристально, с улыбкой в
глазах рассматривала Самгина, затем скорчила рожицу в комически печальную гримасу и, вздохнув, спросила...
То, что произошло после этих слов, было легко, просто и заняло удивительно мало времени, как будто несколько
секунд. Стоя у окна, Самгин с изумлением вспоминал, как он поднял девушку
на руки, а она, опрокидываясь спиной
на постель, сжимала уши и виски его ладонями, говорила что-то и смотрела в
глаза его ослепляющим взглядом.
Клим Иванович Самгин, чувствуя себя ослепленным неожиданно сверкнувшей тревожной догадкой, закрыл
глаза на секунду.
Он возгласил это театрально и даже взмахнул рукою, но его лицо тотчас выдало фальшь слов, оно обмякло, оплыло, ртутные
глаза на несколько
секунд прекратили свой трепет, слова тоста как бы обожгли Лютова испугом.
Самгин, не вслушиваясь в ее слова, смотрел
на ее лицо, — оно не стало менее красивым, но явилось в нем нечто незнакомое и почти жуткое: ослепительно сверкали
глаза, дрожали губы, выбрасывая приглушенные слова, и тряслись, побелев, кисти рук. Это продолжалось несколько
секунд. Марина, разняв руки, уже улыбалась, хотя губы еще дрожали.
Зрачки ее как будто вспыхнули, посветлели
на секунду и тут же замутились серой слезой, растаяли. Ослепшими
глазами глядя
на стол, щупая его дрожащей рукой, она поставила чашку мимо блюдца.
Закрыв
глаза, она несколько
секунд стояла молча, выпрямляясь, а когда ее густые ресницы медленно поднялись, Климу показалось, что девушка вдруг выросла
на голову выше. Вполголоса, одним дыханием, она сказала...
«Плачет. Плачет», — повторял Клим про себя. Это было неожиданно, непонятно и удивляло его до немоты. Такой восторженный крикун, неутомимый спорщик и мастер смеяться, крепкий, красивый парень, похожий
на удалого деревенского гармониста, всхлипывает, как женщина, у придорожной канавы, под уродливым деревом,
на глазах бесконечно идущих черных людей с папиросками в зубах. Кто-то мохнатый, остановясь
на секунду за маленькой нуждой, присмотрелся к Маракуеву и весело крикнул...
Время шло медленно и все медленнее, Самгин чувствовал, что погружается в холод какой-то пустоты, в состояние бездумья, но вот золотистая голова Дуняши исчезла,
на месте ее величественно встала Алина, вся в белом, точно мраморная. Несколько
секунд она стояла рядом с ним — шумно дыша, становясь как будто еще выше. Самгин видел, как ее картинное лицо побелело, некрасиво выкатились
глаза, неестественно низким голосом она сказала...
Клим Иванов, а что ты будешь делать, когда начнется война? — вдруг спросил он, и снова лицо его
на какие-то две-три
секунды уродливо вздулось, остановились
глаза, он весь напрягся, оцепенел.
Оборвав фразу, она помолчала несколько
секунд, и снова зашелестел ее голос. Клим задумчиво слушал, чувствуя, что сегодня он смотрит
на девушку не своими
глазами; нет, она ничем не похожа
на Лидию, но есть в ней отдаленное сходство с ним. Он не мог понять, приятно ли это ему или неприятно.
Одну свечку погасили, другая освещала медную голову рыжего плотника, каменные лица слушающих его и маленькое, в серебряной бородке, лицо Осипа, оно выглядывало из-за самовара, освещенное огоньком свечи более ярко, чем остальные, Осип жевал хлеб, прихлебывая чай, шевелился, все другие сидели неподвижно. Самгин, посмотрев
на него несколько
секунд, закрыл
глаза, но ему помешала дремать, разбудила негромкая четкая речь Осипа.
Несколько
секунд посмотрев
на него смущающим взглядом мышиных
глаз, он пересел
на диван и снова стал присматриваться, как художник к натуре, с которой он хочет писать портрет.
Но тотчас же над переносьем его явилась глубокая складка, сдвинула густые брови в одну линию, и
на секунду его круглые
глаза ночной птицы как будто слились в один
глаз, формою как восьмерка. Это было до того странно, что Самгин едва удержался, чтоб не отшатнуться.
Коридорный, стоя
на коленях, завязывал чемодан, но тут он пружинно вскочил и, несколько
секунд посмотрев
на Клима мигающими
глазами, снова присел.
Самгин-сын посмотрел
на это несколько
секунд и, опустив голову, прикрыл
глаза, чтоб не видеть. В изголовье дивана стояла, точно вырезанная из гранита, серая женщина и ворчливым голосом, удваивая гласные, искажая слова, говорила...
За этим делом его и застала Никонова. Открыв дверь и медленно притворяя ее, она стояла
на пороге, и
на побледневшем лице ее возмущенно и неестественно выделились потемневшие
глаза. Прошло несколько неприятно длинных
секунд, прежде, чем она тихо, с хрипотой в горле, спросила...
Воинов сунул за воротник френча указательные пальцы и, потянув воротник в разные стороны,
на секунду закрыл
глаза, он делал это, не прерывая натужную речь.
— Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)… есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат… то есть видишь, я посмотрю
на что-нибудь
глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то… а как задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение,
секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть не момент, — черт его дери момент, — а образ, то есть предмет али происшествие, ну там черт дери — вот почему я и созерцаю, а потом мыслю… потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие, все это глупости.
— Ах, что это? Зачем? — проговорила она и тем странным, всегда особенно сильно действующим
на Нехлюдова, косящим взглядом посмотрела ему в
глаза. Несколько
секунд они молча смотрели в
глаза друг друга. И взгляд этот многое сказал и тому и другому.
Да,
на несколько
секунд у обоих закружилась голова, потемнело в
глазах от этого поцелуя…
Между тем Тыбурций быстро отпер входную дверь и, остановившись
на пороге, в одну
секунду оглядел нас обоих своими острыми рысьими
глазами. Я до сих пор помню малейшую черту этой сцены.
На мгновение в зеленоватых
глазах, в широком некрасивом лице уличного оратора мелькнула холодная и злорадная насмешка, но это было только
на мгновение. Затем он покачал головой, и в его голосе зазвучала скорее грусть, чем обычная ирония.
Как будто, поднимаясь все выше и выше, что-то вдруг стало давить меня в груди и захватывать дыхание; но это продолжалось только одну
секунду:
на глазах показались слезы, и мне стало легче.
И как только крест касался губ, он
глаза открывал, и опять
на несколько
секунд как бы оживлялся, и ноги шли.
Ипполит вдруг опустил
глаза и схватился за рукопись; но в ту же
секунду поднял опять голову и, сверкая
глазами, с двумя красными пятнами
на щеках, проговорил, в упор смотря
на Фердыщенка...
Робко и потерянно смотрел он несколько
секунд, не отводя
глаз,
на Настасью Филипповну.
Матушка поднимает руку. Сестрица несколько
секунд смотрит
на нее вызывающими
глазами и вдруг начинает пошатываться. Сейчас с ней сделается истерика.
— Не сердись
на меня, исполни, пожалуйста, один мой каприз: закрой опять
глаза… нет, совсем, крепче, крепче… Я хочу прибавить огонь и поглядеть
на тебя хорошенько. Ну вот, так… Если бы ты знал, как ты красив теперь… сейчас вот… сию
секунду. Потом ты загрубеешь, и от тебя станет пахнуть козлом, а теперь от тебя пахнет медом и молоком… и немного каким-то диким цветком. Да закрой же, закрой
глаза!
На какую-нибудь четверть
секунды,
на мгновение ему показалось, что в этих неживых
глазах запечатлелось выражение острой, бешеной ненависти; и холод ужаса, какое-то смутное предчувствие грозной, неизбежной беды пронеслось в мозгу студента.
И при этом он делал вид, что млеет от собственного пения, зажмуривал
глаза, в страстных местах потрясал головою или во время пауз, оторвав правую руку от струн, вдруг
на секунду окаменевал и вонзался в
глаза Любки томными, влажными, бараньими
глазами. Он знал бесконечное множество романсов, песенок и старинных шутливых штучек. Больше всего нравились Любке всем известные армянские куплеты про Карапета...
Стратонов взял интубатор и быстро ввел его в рот ребенка; мальчик забился, вытаращил
глаза, дыхание его
на секунду остановилось; Стратонов нажал винтик и ловко вытащил проводник. Послышался характерный дующий шум дыхания через трубку: ребенок закашлял, стараясь выхаркнуть трубку.
Прошло еще пять дней, и я настолько окреп, что пешком, без малейшей усталости, дошел до избушки
на курьих ножках. Когда я ступил
на ее порог, то сердце забилось с тревожным страхом у меня в груди. Почти две недели не видал я Олеси и теперь особенно ясно понял, как была она мне близка и мила. Держась за скобку двери, я несколько
секунд медлил и едва переводил дыхание. В нерешимости я даже закрыл
глаза на некоторое время, прежде чем толкнуть дверь…
Вдруг из классной двери выбегает малыш, преследуемый товарищем. Он ныряет прямо в толпу, чуть не сбивает с ног Самаревича, подымает голову и видит над собой высокую фигуру, сухое лицо и желчно — злые
глаза. Несколько
секунд он испуганно смотрит
на неожиданное явление, и вдруг с его губ срывается кличка Самаревича...
Через несколько
секунд дело объяснилось: зоркие
глаза начальника края успели из-за фартука усмотреть, что ученики, стоявшие в палисаднике, не сняли шапок. Они, конечно, сейчас же исправили свою оплошность, и только один, брат хозяйки, — малыш, кажется, из второго класса, — глядел, выпучив
глаза и разинув рот,
на странного генерала, неизвестно зачем трусившего грузным аллюром через улицу… Безак вбежал в палисадник, схватил гимназиста за ухо и передал подбежавшим полицейским...
Я уже знал ее лицо по удивительному портрету, висевшему в кабинете князя; я изучал этот портрет весь этот месяц. При ней же я провел в кабинете минуты три и ни
на одну
секунду не отрывал
глаз от ее лица. Но если б я не знал портрета и после этих трех минут спросили меня: «Какая она?» — я бы ничего не ответил, потому что все у меня заволоклось.
Михайлов, увидав бомбу, упал
на землю и так же зажмурился, так же два раза открывал и закрывал
глаза и так же, как и Праскухин, необъятно много передумал и перечувствовал в эти две
секунды, во время которых бомба лежала неразорванною.
Самого скромного, самого застенчивого признания не смогли бы произнести их уста, но эти волнующие, безмолвные возгласы: «Любишь. — Люблю» — они посылают друг другу тысячу раз в
секунду, и нет у них ни стыда, ни совести, ни приличия, ни осторожности, ни пресыщения. Зиночка первая стряхивает с себя магическое сладостное влияние флюидов. «Люблю, но ведь мы
на катке», — благоразумно говорят ее
глаза, а вслух она приглашает Александрова...
Лиза остановила его, но было уже поздно: больной проснулся, открыл
на несколько
секунд глаза и завел их снова.
Прошло еще несколько томительных
секунд. Княгиня перестала биться. Княжна почувствовала под своей рукой холод. Перед ней лежал труп.
Глаза его пристально смотрели
на нее.
Потом случилось что-то странное. Ромашову показалось, что он вовсе не спал, даже не задремал ни
на секунду, а просто в течение одного только момента лежал без мыслей, закрыв
глаза. И вдруг он неожиданно застал себя бодрствующим, с прежней тоской
на душе. Но в комнате уже было темно. Оказалось, что в этом непонятном состоянии умственного оцепенения прошло более пяти часов.
И вот оба они, и вся комната, и весь мир сразу наполнились каким-то нестерпимо блаженным, знойным бредом.
На секунду среди белого пятна подушки Ромашов со сказочной отчетливостью увидел близко-близко около себя
глаза Шурочки, сиявшие безумным счастьем, и жадно прижался к ее губам…
В его уме ни
на одну
секунду, при воспоминании об этой встрече, не появлялась мысль о Наталье Федоровне как о женщине, и это очищенное горнилом страданий чувство возвысило его в собственных
глазах, доставляло ему чисто райское наслаждение и подтверждало запавшую в его голову мысль о его роли в жизни графини Аракчеевой.
Наступило молчание, все остановились
на секунду. Шрам
на лице матери побелел, и правая бровь всползла кверху. У Рыбина странно задрожала его черная борода; опустив
глаза, он стал медленно расчесывать ее пальцами.